10 июля 2025 года в селе Новое Тишанского сельского поселения Волоконовского района от удара дрона ВСУ погиб 63-летний Анатолий Приймачук. В редакцию «Фонаря» обратилась его супруга Олеся, вместе с мужем они воспитывали девятерых детей.
«Мама, за мной дроны охотятся»
— Когда село стали обстреливать, нам пришлось уехать из нашего большого уютного дома. Нашу семью вывезли в посёлок Пятницкое, поселили в двухкомнатную квартиру. Девять детей – старшему 21, младшей – три с половиной, и мы с мужем. Мыкались буквально по углам, а через какое-то время хозяйка говорит — «съезжайте». Ну, сами понимаете, куча детей, шум, гам… — рассказывает женщина.
Здесь и далее фотографии из личного архива Олеси Приймачук
— Третьего мая переехали в небольшой домик в селе Фощеватово в том же Волоконовском районе. Бардак там был, ещё хуже, чем в квартире, – света нет, да ещё и май выдался холодный. А муж всё это время продолжал ездить в Новое. У нас там всё осталось: дом, стройматериалы и самое главное – хозяйство. С такой большой семьёй без своего хозяйства никуда. Мы с мужем держали кур, уток, гусей, свиней, овец, коров.
Коров мы ещё раньше порезали, а овечки 40 штук остались на пастбище. Муж сам специально поле огораживал, чтоб они не сбежали, электропастух установил (изгородь под напряжением, контролирующая зону пастбищ — прим. Ф). А когда обстреливать село начали, то электропастух прорвали, овечки сбежали. Придут, зерна поедят и уйдут. Уже после переезда спрашивала у главы нашего, Юрия Викторовича Водопьянова, что там насчёт овечек. Сказал, что «ходят по полю». И всё. А мы всё своим трудом наживали и всё там осталось, как тут не переживать.
В среду девятого июля Толя опять поехал животных кормить. А у меня сердце прям не на месте было, душа вырывалась. Звонит мне, говорит: «Мама (он меня мамой называл), за мной дроны охотятся». Я ему: «Бросай всё, уезжай». «Нет, — говорит, — жалко…». Как предчувствовала, что беда случится.
«Олеся, Толи больше нет»
— В четверг десятого июля рано утром ко мне приехала Часовская Галина Николаевна, заместитель главы района по социальной политике. Говорит: «Олеся, Толи больше нет». Я говорю ей как нет, если вчера только с ним разговаривали! В девять утра по его мотоциклу ударили и до часу он ещё живой был. Без пятнадцати час заключение о смерти сделали. Кто-то вообще сказал, что его в Валуйки в больницу привезли, и он там скончался.
Мы со старшим сыном в морг приехали и два часа там пробыли, пока вскрытие делали. Ни до вскрытия ни после мне его не показывали, сказали «в гробу увидишь». Только представьте, какое отношение.
Я приехала мужа поглядеть, а они мне: «в гробу увидишь завтра»…На следующий день привезли его к часу дня, и что там за пять минут увидишь? Схоронили мы его и всё.
Десятого июня ему 63 исполнилось, и ровно через месяц он погиб. В Новом похоронить его не дали, захоронили здесь, в Фощеватово. Никто ничего нигде не написал, никаких соболезнований в соцсетях губернатора. Потом я уже сама начала писать, через прокуратуру добилась, чтобы выплаты на него выделили, потому что как гражданский погиб.
«Кто в кресле спал, кто на кровати, кто на полу»
— Уже больше полугода мы с детьми бегаем с хаты на хату. Вчера опять переехали в другой домик в Фощеватово. Зима, мороз, у детей температура 38-39. Разместиться тут негде – кто в кресле спит, кто на кровати, кто на полу. Отопление тут паровое, топишь на всю, вроде бы тепло и трубы горячие, но как только перестаёшь топить — остывают трубы и всё, сразу холодно. Дом ещё с сараем совмещён, потолок течёт, всё обваливается. Я писала губернатору, звонила ему, объясняла свою ситуацию. Говорила, что там где мы живём сейчас, жить невозможно.
Меня на волоконовскую администрацию перекидывают, там отписываются: «так просто жильё не даётся, нужно стать на очередь как малоимущие». Ну какая я малоимущая? У меня дом был, хозяйство, муж, семья. У меня всё было!
Я Сотникову Евгению Александровичу (глава Волоконовского муниципального округа – прим. Ф.) говорила пусть пройдёт посмотрит, как мы живём. Мне же отписывались, что нам и дом сняли и сорок тысяч за него платят. Но за что здесь отдавать 40 тысяч? За какие условия? В деревне нет даже больницы. Школа и садик есть, пятеро детей ходят в школу, двое —в садик.
Предлагают идти в ПВР, а у меня дети резвятся, бегают, им надо свободу. Мы, когда дома жили, муж их то на пруд отвезёт, то на рыбалку, то на речке за огородом пойдут купаться. А сейчас я осталась без ничего. В магазин пойти страшно, цены на продукты бешеные.
Дают нам по четыре пакетика гуманитарки – бутылка масла, по пачке сахара, чая, макарон, гречки, риса и банку тушёнки. Бытового ничего не дают, порошок, моющие — всё это тоже нужно покупать.
Хоть выплаты дали на мужа погибшего. Но деньги – это ни о чём, сегодня есть, завтра нет. То продукты детям пойдёшь возьмёшь, то стиралку взяли, то телевизор. Когда кинулась по вопросу пенсии по потере кормильца – на детвору добилась, на себя нет. Работать устроиться сейчас не могу – дети часто болеют, да и в деревне работы нету. Государство просто напросто бросило нас. Пока что всё, что мы получили – это две выплаты по 500 тысяч, пенсия на Толиных детей по потере кормильца в размере 11 тысяч и детское пособие на троих детей по 14 тысяч.
Говорят – «война закончится, вернётесь к себе домой». А когда она закончится?
Тишанку закрыли, обозначили как зону ЧС, людям, уезжающим оттуда дают сертификаты на покупку жилья. А нам ничего. Новое не закрывают. Я у главы нашего сельского спрашиваю, а мы к кому относимся? А он смеётся и говорит, что мы «сами по себе». Бикетов Сергей Иванович (предыдущий глава Волоконовского района – прим. Ф)мне сказал: «Мы тебе помощь оказали, мужа захоронили». Да разве ж это помощь? Лучше б семью сохранить помогли.
«Мама, жизнь одна!»
— Олеся, а как вы познакомились с Анатолием?
— Совершенно случайно, по телефону. Тогда был такой мессенджер для поиска друзей «Друг вокруг», там мы и нашлись. Созванивались, разговаривали, а потом он приехал в Новое, где мы и увиделись. У меня тогда уже было трое детей, и я была беременна четвёртым. Толя всех принял, забрал меня из роддома, с ним у нас родилось ещё пятеро деток.
Мы с ним в браке 11 лет прожили — в 2015 году расписались. И вот, в объявленный год семьи он погиб, я осталась без мужа, а девять детей без отца.
Пересматриваю наши совместные фотографии, видео. Вспоминаю, как день рождения его справляли у бабушки во дворе, шашлыки жарили, Толя с детворой танцевал. Он мне тогда говорил – «Мама, жизнь одна! Ты моя Зульфия». Смотрю и не могу. Предчувствие такое, будто он прощается.
— Как сейчас справляетесь в такой тяжёлой ситуации?
— Сложно. Моя мама много помогает, всегда рядом, ещё и работает на птицефабрике, при том, что ей 66 лет. Дети тяжело перенесли новость о потере отца. Очень тяжело. Галя, старшая дочь Толи, ей десять лет, она вообще мнительная, плачет постоянно. Я её возьму на руки, говорю: «Галочка, маленькая моя, ну жалко папу, нету его, давайте как-то трудиться, как-то вместе. Я понимаю, что ты скучаешь по папе. У самой душа болит, разрывается».
